Неточные совпадения
Бог знает, где он бродил, что делал целый день, но домой вернулся поздно
ночью. Хозяйка первая услыхала стук в
ворота и лай собаки и растолкала от сна Анисью и Захара, сказав, что барин воротился.
Стук ставни и завыванье ветра в трубе заставляли бледнеть и мужчин, и женщин, и детей. Никто в Крещенье не выйдет после десяти часов вечера один за
ворота; всякий в
ночь на Пасху побоится идти в конюшню, опасаясь застать там домового.
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а не ногами из
ворот; пожар — от того, что собака выла три
ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами из
ворот, а ели все то же, по стольку же и спали по-прежнему на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
— Ах, какая
ночь! — сказал Весловский, глядя на видневшиеся при слабом свете зари в большой раме отворенных теперь
ворот край избы и отпряженных катков. — Да слушайте, это женские голоса поют и, право, недурно. Это кто поет, хозяин?
Пели петухи, и лаяла беспокойная собака соседей, рыжая, мохнатая, с мордой лисы,
ночами она всегда лаяла как-то вопросительно и вызывающе, — полает и с минуту слушает: не откликнутся ли ей? Голосишко у нее был заносчивый и едкий, но слабенький. А днем она была почти невидима, лишь изредка, высунув морду из-под
ворот, подозрительно разнюхивала воздух, и всегда казалось, что сегодня морда у нее не та, что была вчера.
На другой день, утром, он и Тагильский подъехали к
воротам тюрьмы на окраине города. Сеялся холодный дождь, мелкий, точно пыль, истреблял выпавший
ночью снег, обнажал земную грязь. Тюрьма — угрюмый квадрат высоких толстых стен из кирпича, внутри стен врос в землю давно не беленный корпус, весь в пятнах, точно пролежни, по углам корпуса — четыре башни, в средине его на крыше торчит крест тюремной церкви.
Я оставил Пугачева и вышел на улицу.
Ночь была тихая и морозная. Месяц и звезды ярко сияли, освещая площадь и виселицу. В крепости все было спокойно и темно. Только в кабаке светился огонь и раздавались крики запоздалых гуляк. Я взглянул на дом священника. Ставни и
ворота были заперты. Казалось, все в нем было тихо.
Опять переводчики приехали, почти
ночью, просить по крайней мере сделать это за Ковальскими
воротами, близ моря.
Было свежее майское утро, и с неба падала изобильная роса. После бессонной и бурно проведенной
ночи глуповцы улеглись спать, и в городе царствовала тишина непробудная. Около деревянного домика невзрачной наружности суетились какие-то два парня и мазали дегтем
ворота. Увидев панов, они, по-видимому, смешались и спешили наутек, но были остановлены.
Подойдя к
воротам, он постучался, и раздавшийся в тишине
ночи стук опять как бы вдруг отрезвил и обозлил его.
Но
ночь была темная,
ворота у Федора Павловича крепкие, надо опять стучать, с Федором же Павловичем знаком он был отдаленно — и вот он достучится, ему отворят, и вдруг там ничего не случилось, а насмешливый Федор Павлович пойдет завтра рассказывать по городу анекдот, как в полночь ломился к нему незнакомый чиновник Перхотин, чтоб узнать, не убил ли его кто-нибудь.
Здесь они срывали с себя лохмотья и, выпарившись, уже облеченные во все чистенькое, там же за пятак остригшись, шли в трактир Косоурова рядом с банями, а оттуда, в сопровождении трезвых товарищей, уже
ночью исчезали в
воротах «крепости».
После возвращения от обедни опять на целую неделю запирались на замок
ворота, что не мешало, впрочем, дворне лазить через забор и пропадать целые
ночи, за что им жестоко доставалось от немца-управляющего.
А то еще один из замоскворецких, загуливавших только у Бубнова и не выходивших дня по два из кабинетов, раз приезжает
ночью домой на лихаче с приятелем. Ему отворяют
ворота — подъезд его дедовского дома был со двора, а двор был окружен высоким деревянным забором, а он орет...
Посредине дома — глухие железные
ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и
ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был в полном порядке. Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
В прежние времена неслись мимо этих
ворот дорогие запряжки прожигателей жизни на скачки и на бега — днем, а по
ночам — в загородные рестораны — гуляки на «ечкинских» и «ухарских» тройках, гремящих бубенцами и шуркунцами «голубчиках» на паре с отлетом или на «безживотных» сайках лихачей, одетых в безобразные по толщине воланы дорогого сукна, с шелковыми поясами, в угластых бархатных цветных шапках.
На четвертом курсе полуголодный Владимиров остался без квартиры и недели две проводил майские
ночи, гуляя по Тверскому бульвару, от памятника Пушкина до Никитских
ворот.
Мы вышли из
ворот и разошлись. Огарев пошел к Маццини, я — к Ротшильду. У Ротшильда в конторе еще не было никого. Я взошел в таверну св. Павла, и там не было никого… Я спросил себе ромстек и, сидя совершенно один, перебирал подробности этого «сновидения в весеннюю
ночь»…
После Сенатора отец мой отправлялся в свою спальную, всякий раз осведомлялся о том, заперты ли
ворота, получал утвердительный ответ, изъявлял некоторое сомнение и ничего не делал, чтобы удостовериться. Тут начиналась длинная история умываний, примочек, лекарств; камердинер приготовлял на столике возле постели целый арсенал разных вещей: склянок, ночников, коробочек. Старик обыкновенно читал с час времени Бурьенна, «Memorial de S-te Helene» и вообще разные «Записки», засим наступала
ночь.
Я узнал от нее, что Цыганок — подкидыш; раннею весной, в дождливую
ночь, его нашли у
ворот дома на лавке.
Раз
ночью писарский дом был поднят весь на ноги. Около часу к
воротам подкатила почтовая тройка.
Не совсем еще наступила
ночь, когда Фадеев остановил коней у
ворот усадьбы Марьи Ивановны.
В конце Обуховского проспекта, у Триумфальных
ворот, я знал, есть постоялые дворы, где можно достать даже особую комнатку за тридцать копеек; на одну
ночь я решился пожертвовать, только чтоб не ночевать у Версилова.
По поводу открытой Бычковым приписки на «рае Магомета» у Лизы задался очень веселый вечер. Переходя от одного смешного предмета к другому, гости засиделись так долго, что когда Розанов, проводив до
ворот Полиньку Калистратову, пришел к своей калитке, был уже второй час
ночи.
Молодые люди вышли из
ворот княжеского дома. Была прелестная августовская свежая
ночь.
И точно опустился занавес, луна ушла под облака, и вдруг все потемнело кругом. Старцев едва нашел
ворота, — уже было темно, как в осеннюю
ночь, — потом часа полтора бродил, отыскивая переулок, где оставил своих лошадей.
Они поцеловались, и теперь ее губы были холодны и неподвижны. Она быстро пошла к
воротам, и сразу ее поглотила густая тьма
ночи.
— Это трудно сказать, где он живет; день пребывает около Иверских
ворот, а
ночи по кабакам шляется или посещает разных метресс своих, которые его не прогоняют.
За
воротами Ганна натолкнулась на новую неприятную сцену. Тит стоял у телеги с черемуховою палкой в руках и смотрел на подъезжавшего верхом второго сына, Макара. Лесообъездчик прогулял где-то целую
ночь с товарищами и теперь едва держался в седле. Завидев отца, Макар выпрямился и расправил болтавшиеся на нем лядунки.
Целыми днями и
ночами лил дождь, и капли неумолчно стучали по крыше, и хлестала под окном вода, стекая по желобу в кадку. На дворе была слякоть, туман, черная мгла, в которой тусклыми, расплывчатыми пятнами светились окна фельдшерского домика и керосиновый фонарь у
ворот.
Тревожно провели нищие эту
ночь в ожидании подаяния, в ожидании горсти серебра на каждого. Еще затемно толпы их хлынули на Рождественский бульвар, но решетчатые железные
ворота были заперты. Стучались, просили, дрожали на морозе, стоя полубосыми ногами на льду тротуара и на снегу мостовой. А народ с каждой минутой прибывал.
Видят парни, что дело дрянь выходит: и каменьями-то ему в окна кидали, и
ворота дегтем по
ночам обмазывали, и собак цепных отравливали — неймет ничего! Раскаялись. Пришли с повинной, принесли по три беленьких, да не на того напали.
— У наших
ворот стоят шпионы — такую массу бумаги мы не сумеем вынести из дому незаметно, — а спрятать негде, а я думаю, они снова придут сегодня
ночью. Значит, как ни жаль труда — мы сожжем все это.
Ворота растворились, и партия, звеня кандалами в ночной тишине, под темно-синим небом южной
ночи, двинулась по направлению к вокзалу, находившемуся в нескольких шагах от тюрьмы.
Купец принес Потемкину жалобу, объяснив, что причина кражи была та, что люди светлейшего беспрерывно днем и
ночью ходят со двора, вследствие чего нельзя запирать ни
ворот, ни дверей.
В эту
ночь Надя видит во сне, что она женилась на Томми, и у них много детей, маленьких, веселых слоняток. Слон, которого
ночью отвели в зверинец, тоже видит во сне милую, ласковую девочку. Кроме того, ему снятся большие торты, ореховые и фисташковые, величиною с
ворота…
Часто среди дня он прямо из присутственных мест проезжал на квартиру к Настеньке, где, как все видели, экипаж его стоял у
ворот до поздней
ночи; видели потом, как Настенька иногда проезжала к нему в его карете с неподнятыми даже окнами, и, наконец, он дошел до того, что однажды во время многолюдного гулянья на бульваре проехал с ней мимо в открытом фаэтоне.
И жители, точно, гуляют иногда по бульвару над рекой, хотя уж и пригляделись к красотам волжских видов; вечером сидят на завалинках у
ворот и занимаются благочестивыми разговорами; но больше проводят время у себя дома, занимаются хозяйством, кушают, спят, — спать ложатся очень рано, так что непривычному человеку трудно и выдержать такую сонную
ночь, какую они задают себе.
— Ба! Хвалынцев! Вот и вы, наконец, появились! — растопырив руки, загородил ему дорогу Полояров. — Слыхали-с? Университет-то?.. Казарму сделали! Рота солдат и день и
ночь внутри дежурит,
ворота все заперты, никого не впускают, и даже те, кто живет-то там, так и те выходят не иначе, как с билетом… Вот оно, какие порядки!
Ворота домов на запоре, дворники день и
ночь на строгом дежурстве, повсюду наготове бочки, ушаты и ведра с водою.
Напутствуемый пожеланиями веселой
ночи, вышел на палубу, где застал Дэзи в новом кисейном платье и кружевном золотисто-сером платке, под руку с Тоббоганом, на котором мешковато сидел синий костюм с малиновым галстуком; между тем его правильному загорелому лицу так шел раскрытый
ворот просмоленной парусиновой блузы.
С шоссе свернули в переулок. Четырехоконный домик с палисадником.
Ворота были заперты. Перелезли через
ворота. Долго стучались в дверь и окна. Слышали, как в темноте дома кто-то ходил, что-то передвигал. Наконец вышел старик в валенках, с иконописным ликом, очень испуганным. Разозлился, долго ругал парней за испуг. За двойную против дневной цену отпустил две поллитровки горькой и строго наказал
ночью вперед не приходить.
Медленно открыла большую дверь подъезда, пошла по бульвару. Никитские
Ворота. Зеленовато-прозрачная майская
ночь. Далеко справа приближался звон запоздавшего трамвая. Сесть на трамвай — и кончено.
…
Ночь. Лампа зачем-то поставлена на пол, и изо всех углов комнаты на её зелёное пятно, подобное зоркому глазу Тиунова, сердито и подстерегающе смотрит тёплая темнота, пропахнувшая нашатырём и квашеной капустой. Босый, без пояса, расстегнув
ворот рубахи, на стуле в ногах кровати сидит Максим, то наклоняя лохматую голову, то взмахивая ею.
«Это Максим, к ней, подлец!» — сообразил он, заметавшись по комнате, а потом, как был в туфлях, бросился на двор, бесшумно отодвинул засов
ворот, приподнял щеколду калитки, согнувшись нырнул во тьму безлунной
ночи. Сердце неприятно билось, он сразу вспотел, туфли шлёпали, снял их и понёс в руках, крадучись вдоль забора на звук быстрых и твёрдых шагов впереди.
Народ, провожавший протопопа, постоял-постоял и начал расходиться. Наступила
ночь: все
ворота и калитки заперлись на засовы, и месяц, глядя с высокого неба, назирал на осиротелом протопоповском дворе одну осиротелую же Наталью Николаевну.
Ночь была тихая, лунная, душная; белые стены замоскворецких домов, вид тяжелых запертых
ворот, тишина и черные тени производили в общем впечатление какой-то крепости, и недоставало только часового с ружьем.
Ну, Федька попервоначалу жил, как следовает, не обижал своих, а потом, как изварначился, и зачал шутки шутить над знакомыми раскольниками: приедет
ночью, прямо в
ворота: «Отворяй
ворота!» Отворили.
На дворе декабрь в половине; окрестность, схваченная неоглядным снежным саваном, тихо цепенеет; за
ночь намело на дороге столько сугробов, что крестьянские лошади тяжко барахтаются в снегу, вывозя пустые дровнишки. А к головлевской усадьбе и следа почти нет. Порфирий Владимирыч до того отвык от посещений, что и главные
ворота, ведущие к дому, и парадное крыльцо с наступлением осени наглухо заколотил, предоставив домочадцам сообщаться с внешним миром посредством девичьего крыльца и боковых
ворот.
Миновал он
ворота с прорезными бойницами проездной башни Кутафьи, белеющей, точно шатер без крыши. Зажигалась яркая
ночь. Вокруг полного месяца, не поднявшегося еще кверху, от утреннего тумана шла круглая пелена, открывающая посредине овал — посинее, безоблачный, глубокий. И одна только звезда внизу и сбоку от месяца ярко мерцала. Других звезд еще не было заметно.